— Во всех секторах трес-рынка продолжается положительное ралли, что можно оценивать двояко… — бодро затараторил ведущий. На экране за его спиной появилось несколько ломаных зеленых линий, уходящих вверх.

Борис слушал вполуха, больше стараясь отвлечься от томительного ожидания. Вот если удастся пройти конкурс и влиться в хэдхантерскую команду, тогда, возможно, новости трес-рынка станут его любимой передачей. А пока…

— Стремительно растущий спрос на трудовые ресурсы… — выцепил Борис из словесного потока. — Явственно ощущаемый трес-дефицит…

Вообще-то все верно говорит лысый. Спрос растет, дефицит ощущается. Рабы сегодня в цене. Пардон — тресы. Трудовые ресурсы… Называть вещи своими именами пока не рекомендовалось. И даже осуждалось. И даже вроде бы где-то как-то преследовалось. Хотя чем дальше, тем меньше. Общество удивительно быстро привыкало к новому порядку вещей.

Новому старому. Очень старому.

Но обновленному до неузнаваемости.

— На фоне остаточных посткризисных явлений, падения основных мировых валют, проседания сырьевых рынков и нестабильности финансового сектора уверенный рост трес-сегмента выглядит особенно эффектно, — доносилось из динамиков телевизора. — Инвесторы уходят из нефтянки, банков, промышленных металлов и телекомов в акции трес-компаний и хэдхантерских фирм. Продолжается перетекание капитала из золота и металлических счетов в трес-фьючерсы…

Да, общество привыкло. Но все же о том, что в стране кудряво цветет махровое рабство, пока стыдливо умалчивалось. С высоких трибун рабы именовались трудовыми ресурсами и никак иначе.

А впрочем, какая разница-то? Главное, что рабский труд поднимает развалившуюся экономику. Руки и мозги тресов оказались надежной заменой иссякшему потоку нефтедолларов. Страна заново обрастала жирком. Только уже жирком иной консистенции. Трес-индустрия бурно развивалась и, подобно мощному локомотиву, уже начинала вытягивать тех, кто успел перестроить бизнес под новые рельсы.