— Да их тут по ходу двое! Парень и девка вроде. А я-то думаю, чего так тяжело!

Возле гроба тоже стояли двое. Только двое. Уже неплохо.

И точно — дикие. Всем диким — дикие. Грязные, заросшие, вонючие. Вот уж по ком тресовозка плачет!

— Голубки, мля! — хмыкнул один, — Это что ж, выходит, городские жлобы теперь своих трупаков парами хоронят? Типа, дешевле обходится. И глянь-ка на них: как живые, что один, что другой! Неплохо сохранились, а?

— Охренеть! — коротко и емко подытожил второй дикарь.

За время этого непродолжительного диалога Борис успел из-под прикрытых век разглядеть обоих.

У одного, плотного и кряжистого, в руках был топор-колун на длинном топорище. Огромный, тяжелый такой топорик. Одного удара им будет достаточно, чтобы размозжить человеку голову.

Другой, длинный и худой дикарь, вооружен подобием копья. Арматурный прут в человеческий рост. На две трети — обмотка изолентой, чтобы не скользила рука. Заостренный конец… Ага, вот этой заточкой, похоже, и вскрывали гроб-консерву.

Чернявая застонала прямо в ухо Борису. Очнулась! До чего ж не вовремя! Тихий стон девушки в контейнере прозвучал как трубный глас.

Дикари отшатнулись.

— Ни хрена себе! — растерянно пробормотал тот, что держал арматурину, — Телка-то жива!

— Ну и хорошо, — глумливо гоготнул другой, — Значит, мясцо свежее. И развлечься с этим мясом можно будет. Сначала…

Отпали последние сомнения в том, какая участь им уготована. Борис, все еще закрытый крышкой по грудь, незаметно для диких шевельнул рукой. Пальцы нащупали шершавую внутреннюю поверхность пластика. Теперь одно движение — и крышка откроется полностью.

— Парня проверь, — приказал дикарь с топором. Видимо, в этом тандеме он был лидером, — Ткни заточкой.

Дикий с арматурным копьем чуть наклонился над контейнером. Поднял руку, занося металлический прут.