И бойцы сражаются, то медведь человека к земле клонит, то человек медведя на спину ломает. Катаются по земле, хрипят и ревут от усердия. Из пасти медведя человеческие слова вылетают, человек звериным рыком орет. Все смешалось в схватке. Ничего понять нельзя.

И все же одолел медведя Дубрав Дубравович. Хоть и разодрана на нем была рубаха, да кровью залита, только обхватил он зверя руками могучими, да оторвал от земли и душить его начал. Затрещали кости медвежьи, зарычал он от боли и ужаса.

И тут царевич Ваня сам не понял, как около отца оказался. Дернул его за рукав и взмолился:

– Отпусти его, батюшка на землю мягкую, не души больше, не дави деда старого. Больно ему, просто мочи терпеть нет. Признал он твою победу. Клянется верным быть и, если беда приключится, помочь обещает.

Больше от удивления, чем от послушания Дубрав опустил медведя на землю и руки разжал. На сына удивленно воззрился:

– Ты ли это молвил, или мне почудилось?

– Я, – смело, глядя царю в глаза, ответил мальчик.

Посмотрел Дубрав на сына, и не знает, что ему делать, гневаться, что помешали его боя завершению, или смеяться над речами отрока неразумного. Только потом глянул он на медведя поверженного, встретился с его взглядом покорным жалостливым и понял, что не глупость сказал сын, а правду верную.

– Значит, отпустить его просит медведюшка?

– Да. Челом тебе бьет отец всех зверей лесных. Живота просит, а не смерти лютой.

А медведь и впрямь голову клонит, ревет жалобно. Досадливо царь поморщился:

– Не привык я врага так отпускать. Ну да ладно. Угожу тебе, царевич.

И отпустил царь медведя восвояси. Побежал косолапый, только пятки засверкали. А только Дубрав все равно недоволен остался. Не потешил до конца душу царскую.

– Эх, испортил ты мне охоту, сынок новоявленный, – сказал царевичу Дубрав. – Эй, молодцы, а ну собирайтеся. В Князьгород возвращаемся. Закончена охота царская. Пора за дела государственные браться.