Придурок взвыл от боли и бросился на меня с кулаками, припадая на ушибленную ногу. Пришлось от него убегать, прячась за ржущими теперь уже над товарищем солдатами.

Когда страсти немного улеглись, и я превратился вроде как в предмет дворового интерьера, настало время делать ноги. Однако мне опять не повезло. Полковник заметил, что я отхожу в сторону ворот, и решил учинить мне допрос. Он поманил меня пальцем, и когда я приблизился, низко ему кланяясь, спросил:

— Ты чей, холоп?

Я решил использовать свою неславянскую внешность и скосить на плохое знание русского языка.

— Моя, твоя, хозяин, — ответил я и опять начал кланяться.

Мой лапидарный ответ чем-то не устроил офицера, и он продолжил допрос:

— Как звать хозяина?

— Барина, — после минутного раздумья сообщил я.

— Черт с ним, с нехристем, — прекратил наше словопрение проницательный Сил Силыч. — Начинайте обыск.

Полковник кивнул и в сопровождении тех же капралов вернулся во флигель. Сил Силыч в дом не пошел, а сел в возок.

Я опять попытался отойти в сторону, но один из солдат, взяв меня за плечо, подтолкнул к экипажу и знаком приказал оставаться на месте.

Медлительный полковник опять надолго пропал во флигеле. Когда же он наконец вышел во двор, вид у него был обескураженный. Он спустился с крылечка и подошел к коляске.

— Там, почитай, и вещей-то никаких нет, — сообщил он Сил Силычу. — Только платье, сабля, да пистолеты.

— Деньги должны быть, — скороговоркой сказал следователь. — Он много выигрывал в бильярд, да и с собой целую мошну привез, я наверняка знаю. Чай, плохо искали.

— Помилуйте, Сил Силыч, вы меня не первый день знаете, — обиделся полковник. — У меня на деньги особый нюх. Впрочем, если не верите, сами взгляните.

— Обязательно взгляну, — недовольным голосом сказал следователь и начал кряхтя вылезать из экипажа.