— Да скорее вы, — торопила их Янка, — стрельцы вот-вот здесь будут. Надо до обыска его отсюда спровадить.

— Какой еще обыск? — возмутился Виталик. — Кто посмеет? Я боярин!

В качестве доказательства юноша нагнулся, сумел дотянуться до шапки и напялил ее себе на голову, умудрившись не упасть. Правда, в процессе разгибания его все-таки слегка занесло, и он опять плюхнулся на кровать.

— Идиот… — простонала Янка.

По лестнице уже громыхали сапоги. Васька с Жучком тут же уменьшились в размерах. Кот запрыгнул на подоконник, пес забился под кровать. В спальню ввалилась толпа бояр, и в ней сразу стало не протолкнуться.

— Ага! — радостно завопил Буйский. — Вот он иде сховался, супостат! Стража, хватай его!

— Слышь, борода, — поморщился царский сплетник, — не шуми. И без тебя башка трещит. И не переусердствуй, я теперь чай тоже боярин.

— Кончилося твое боярство! Лишили мы тебя его! — обрадовал сплетника Буйский.

— А вот это исключительная прерогатива царя-батюшки, — хмыкнул юноша. — Только он может сана боярского лишить.

В спальню вошел хмурый, как туча, Федот в сопровождении двух стрельцов, замер в дверях.

— Ну, чего глазенки выпучил? — набросился на него глава боярской думы. — Вяжи супостата!

— Без приказа царя-батюшки… — с сомнением покачал головой Федот, — …правов таких не имею. Чай, не смерд передо мной. Царский сплетник. Боярство вчера получил.

— Слушайте, — поморщился Виталик, — я что-то не пойму. Царь-батюшка на продолжение банкета меня требует? Так на хрена было столько гонцов засылать? Одного выше крыши. И вообще, передайте ему, что больше не пойду. У меня от его пьянок уже башка трещит. Так и посинеть недолго.

— Все слышали? — еще больше обрадовался Буйский. — Свидетелями будете, как он непочтительно о царе-батюшке-то. А на пузе у него что? Видали? Пистоли огненного боя! Вот помяните мое слово: это он на царя-батюшку, кормильца нашего, злоумышлял. Он, изверг! Больше некому! А одежа на ём какая? Разбойник! Чисто разбойник! Царь-батюшка по доброте душевной должность ему государеву дал, саном боярским облагодетельствовал, а он…