Он ухватил мою винтовку за дуло и рванул в сторону, так что выстрел бесполезным получился. Зегерс тут же замахнулся свободной рукой, а в руке у него германский широкий тесак. Я едва успел ухватить его руку пониже локтя. Но белоглазый прибалтиец — жилистый как зверь, и дыхание в нем гуляет, словно ветер в бочке. Стал он меня пережимать. Нужно мне меры предпринимать экстраординарные, иначе убьет. Пнул его коленом в живот, а он стоит как столб, и в ответ потчует меня локтем в физиономию, так что мои мозги поворачиваются набекрень. Приготовился уже Зегерс чикнуть меня своим тесаком, как вдруг голова его резко дернулась, глаза закатились и весь он назад рухнул. А позади него оказался хорунжий Келарев, опускающий приклад своей винтовки.

— Хорошо я его угостил, — говорит.

А там и мне пришлось ухватить винтовку точно дубину и отделать двух интернационалистов. Прежде чем получить по кочану, нехристи эти вопили: «Verdammte Scheisse» .

— Сюда, ротмистр.

Суздальцев нас заметил, афганцы стали стрелять не на шутку, я видел облачка каменной трухи там, где пули лупили по скалам, а нам и ответить нечем. У Келарева два патрона, у меня один.

Все-таки пожалел местный Аллах бедного больного ротмистра, Суздальцев допрыгал до нас и мы втиснулись в расселину. Не зря Келарев назвал эту дыру проходом. Поддувает приличный сквознячок, значит, имеется где-то вторая дыра — лишь бы годилась по размеру для выхода.

Сгустилась тьма, шли мы наощупь, а кварц своими острыми гранями пытался раскровянить нам пальцы. Похоже, что афганцы не решились нас настигнуть, сочтя, что мы отправились в гости к шайтану.

Ротмистр Суздальцев в этом подземелье опередил меня, бодрости ему не занимать, спереди доносилось его чуть хриплое пыхтение.

А потом руки перестали прощупывать узкие стены тоннеля, ветерок поменял направление и стал поддувать откуда-то сверху. Вдобавок ко всему этому добавился шум падающей воды.