Сам того не замечая, он беседовал сам с собой, очищая с помощью носового платка лицо и голову от сгоревших остатков волос; да-а, видок был тот еще. Критически осмотрев корочку ранки на лбу, он подцепил ее ногтем и слегка потянул, та легко подалась и отслоилась от кожи, не причинив ни боли, ни неудобств, оставив после себя молодую розовую кожу, словно с момента получения ожога прошло никак не меньше недели, а то и двух.
— Да-а. Похоже, молния меня все-таки одарила. Вон как на мне все заживает, похоже, вскрылись небывалые регенерационные способности. Ну, не могло меня шандарахнуть больше суток назад, вон как крутило, когда в себя пришел, — не имея другой аудитории, продолжал он общаться сам с собой. — Ну, что же, это, конечно, не экстрасенсорные способности, но тоже хорошо, вон и колено не болит, а уж с этим я в последнее время и просыпался, и спать ложился.
Ухмыльнувшись, он решил наконец заняться тем, для чего, собственно говоря, и отправился в эту проклятую поездку. И тут он вдруг явно почувствовал, что что-то не так. Да что почувствовал, он явно это видел. Ну, нет в их регионе таких лесов, на поляне которого он сейчас стоял. У них росли ясень, дуб, осина, в общем, лиственные леса, а стоял он посреди светлого сосняка, какой он видел только в Архызе, высокие сосны и ели возносились на высоту в полтора-два десятка метров. В общем, не было такого леса ближе двухсот километров от их города. Потом он обратил внимание на сочный зеленый цвет невысокой, только начавшей рост травы, словно и не октябрь был вовсе, а самый разгар весны.