— Андрей Михайлович, а что по полевым-то дорогам? — возвращая удостоверение, поинтересовался лейтенант.

— А ты по Западной давно ездил? — едва справляясь с волнением, проговорил Андрей.

— Да мы-то районные.

— А ты съезди, может, повезет, и подвеска уцелеет.

— А везете что?

— Оружие, — ухмыльнувшись ответил Андрей. Он давно уже заметил за собой, что всякий раз в серьезной ситуации испытывал страх, но стоило событиям начать свой ход, как становился собранным и напористым. По-другому было попросту нельзя. Всякий раз, идя на очередную хату на своем участке, он испытывал страх и шел только потому, что это была его работа и, если хотите, долг. Каждый раз, входя в притон, он трясся как банный лист и злился на себя за это безмерно, но стоило ему предстать перед обитателями этих мест, как страх загонялся им куда-то внутрь и продолжал скулить откуда-то из недр души, а сам Андрей, заведенный и науськанный самим собой, преображался и представал перед братией во всей своей несокрушимости и самоуверенности.

— А просто ответить нельзя? — обижено зыркнув на водителя, проговорил инспектор. — Мы ведь на службе.

— Ладно, не заводись, лейтенант. Открыть, что ли, багажник? — Андрей открыл свою дверь, намереваясь выйти из машины.

— Не надо. Езжайте. Счастливого пути.

— И вам удачи.

«Вот, блин, слуги народа и его же наказание. А ведь могли по медальке схлопотать за обезвреженного оборотня в погонах, пардон, пенсионера. Ладно, проехали.» — нервно ухмыльнувшись, подумал Андрей.

Однако на душе было отчего-то погано. Он прислушался к своим ощущениям, но никак не мог понять, что его так тревожило. Это ощущение, когда по нутру постоянно пробегал холодок, то вверх, то вниз, у него появилось еще в училище и ни разу не подводило; а значило оно, что его, то есть Андрея, поджидают какие-то неприятности.