И тут, надо отдать Евсеевой должное, она показала себя умной и дальновидной дамочкой. Жанна не пошла по проторенному многими поколениями охотниц пути, не ставила капканы на быстро богатеющих братков или на хорошо устроенных сынков партийной элиты. Нет, она внимательно осмотрелась, прикинула перспективы и неожиданно для всех кинулась, как носорог, в атаку на невзрачного заведующего лабораторией новых лекарственных форм Михаила Карманова. Страшненький, вечно ходивший в засаленных на локтях и обсыпанных перхотью на плечах пиджаках, лысоватый, но густо заросший шерстью по всему телу (о чем свидетельствовали кудряшки, застенчиво высовывающиеся между пуговицами рубашки на груди, и буйная поросль на руках), Миша давно и прочно закрепился на позициях старого холостяка. И, честно говоря, даже несмотря на изобилие работающих в объединении незамужних прелестниц, очередь желающих плотно пообщаться к нему не стояла. Уж очень убогое впечатление производил Карманов, да еще у него дурно пахло изо рта – то ли с желудком проблемы, то ли зубы не лечил. Миша особенно не напрягался по этому поводу, поскольку по уши был погружен в науку. Он был чудовищно, до безобразия талантлив, кипел энтузиазмом и фонтанировал идеями, готов был ночевать в лаборатории, колдуя над пробирками.

Атака Жанны застала его врасплох. Устоять перед ее энтузиазмом он не смог, да и не очень старался, ведь Евсеева была признанной первой красавицей их околотка. И вскоре он очумело рассматривал обручальное кольцо на своем пальце, а Евсеева стала Кармановой. Коллеги хихикали ей вслед и строили разнообразнейшие версии происшедшего, следующие пару месяцев после свадьбы эта тема была любимейшей у местных сплетниц, но потом все привыкли. Жанна цвела по-прежнему, да и Михаила привела в мало-мальски приемлемый вид – приодела, подлечила, стала таскать его в лучший в городе салон причесок.