Пробираться по горящему кораблю оказалось невероятно трудно.

На каждом шагу валялись куски разодранного бесформенного железа, опрокинутые, разбитые взрывами переборки. В нелепых позах застыли в переходах трупы. Пороховыми газами разъедало слезящиеся глаза. Семен никак не мог понять, где находится. Потом догадался: на батарейной палубе. Живых людей он нигде не видел и содрогнулся от мысли, что, возможно, остался на броненосце совсем один.

Выскочив на срез, поднялся на верхнюю палубу.

Смеркалось.

Крен на правый борт увеличился.

Мачты броненосца давно снесло, дымовые трубы едва держались, кормовой мостик опрокинуло взрывом. По правому траверзу от “Бородино” еле просматривался сквозь дым и мглу взметаемых в воздух брызг и осколков броненосец “Орел”, весь с носа до кормы окутанный черным ужасным дымом.

В немой оторопи Юшин бросился обратно в носовой каземат, но никого там не нашел. Понимая, что происходит что-то не то (не должна была вся русская эскадра тащиться за мертвым, в сущности, кораблем), он снова вскарабкался на верхнюю палубу. В этот миг “Бородино” страшно содрогнулся от нескольких прямых попаданий и повалился на правый борт. В открытые орудийные порты хлынула ледяная вода и на какое-то время Семен Юшин потерял сознание.

Очнулся он от холода.

Прямо перед Семеном над вспененной качающейся водой чудовищным ослизлым горбом возвышалось мрачное днище перевернувшегося броненосца. Бинты работали, вода бурлила, тут и там мелькали головы моряков. Кто-то сумел вскарабкаться на мрачный горб днища и протянул руку Юшину, но случайной волной его отнесло в сторону.

Как в страшном сне, Семен видел идущие сквозь сгущающийся сумрак пылающие русские броненосцы.

Грохотало небо, грохотал пролив. Огненные смерчи вставали над кораблями.