Что касалось Ингрид, она ни под каким предлогом не желала иметь дело с пастором, и никто на свете не мог бы заставить ее учиться у него. Но выход из положения был найден: Йон приходил после занятий в Гростенсхольм и учил Ингрид всему, чему научился сам. Два года такой порядок устраивал всех. Но потом пастор уже не мог научить Ингрид ничему новому. Кончилось тем, что однажды, бросив угрюмый взгляд на книги, по которым училась, Ингрид одним движением руки скинула их на пол.

— Поганый святоша! — процедила она сквозь зубы. — Пусть подотрется своими книгами!

— Ингрид! — одернул ее Альв, но наказать дочь не мог. Никто не смел даже прикоснуться к ней, так же, как в свое время — к Суль. Тому, кто поднимал на нее руку, Ингрид мстила самым безжалостным образом. Однажды Берит отшлепала ее, и на другой день вся ткань на ее кроснах оказалась изрезанной. Последовало новое наказание. Во время ужина Ингрид стояла в углу и бормотала про себя какие-то чудные слова, и каша на тарелке Берит вдруг превратилась в омерзительных червей прямо у нее на глазах. С тех пор Берит больше никогда не наказывала дочку.

Альв вздыхал:

— Мы дали ей самое обычное норвежское имя, надеясь, что ее характер будет под стать этому имени, но, видно, проклятие так просто не победишь…

Родные из Швеции сообщили, что Дан Линд обнаружил весьма незаурядные способности и ему было позволено заниматься со шведским профессором Улофом Рюдбеком-младшим — известным ботаником и выдающимся знатоком языков, а уже у него Дан познакомился с такими крупными учеными, как Урбан Ярне и Эмануэль Сведенборг.

В детстве Ингрид доставляла своим родителям много хлопот и огорчений. Они безгранично любили ее и заботились о ее благе. Она тоже отвечала им любовью. Иногда она кидалась к ним с бурными объятиями или прибегала ночью в их постель, спасаясь от ночных страхов. Она утверждала, что в комнате у нее живут страшилища, и она их нисколько не боится, но они поднимают такую возню, что мешают уснуть. А в постели у родителей так хорошо и уютно!