Бабушка писала, что была, как она выразилась, в "санатории", но теперь снова дома, и что она все выяснила о "той махинации, с помощью которой они отняли тебя у меня", и что если Эд хочет вернуться домой...

Эду ужасно хотелось вернуться домой. Но когда пришло письмо, он уже надел военную форму и ожидал направления на службу. Он, конечно, написал ответ, и в дальнейшем писал уже из-за границы и даже высылал ей деньги, получаемые в армии.

Иногда до него доходили ответы бабушки. Она писала, что ждет, когда у него будет отпуск и он сумеет приехать, что она читает газеты и в курсе всех событий в мире и что Сэм Гейтс говорит, что это "просто ужасная война".

Сэм Гейтс...

Эд уверял себя, что он уже взрослый человек и что Сэм Гейтс -- плод его воображения. Но бабушка продолжала писать о мистере Уиллисе и миссис Кассиди и даже о каких-то новых друзьях, приходивших к ней в дом.

"Эд, мальчик мой, сейчас у меня опять море цветов, -- писала бабушка. -- Не проходит и дня, чтобы не зацвели новые. Конечно, я уже не такая проворная, как раньше, -- ведь мне уже скоро стукнет семьдесят семь лет, но, тем не менее, я, как и раньше, вожусь с ними".

Письма перестали приходить как раз, когда Эда ранило. Для него надолго все прекратилось, остались только кровать, врачи с медсестрами, каждые три часа -- гипосульфид и боль. Такова стала его жизнь, не считая воспоминаний.

Однажды Эд чуть не рассказал обо всем своему врачу, но вовремя спохватился: не стоило говорить об этом и надеяться, что тебя поймут.

Когда Эду стало получше, он написал бабушке. Прошло уже почти два года, война давно закончилась. Утекло столько воды, что у Эда не оставалось особой надежды: Марте Дин, наверное, уже "стукнуло", как она выражалась, восемьдесят лет, если только...

Ответ пришел за несколько дней до его выписки.