— Для зверушки язык у тебя неплохо подвешен, — заметил Дейлт.

— Не лучше и не хуже, чем у тебя, ибо я по возможности пользуюсь твоими познаниями. Дело в том, что мы, крылатые, как вы нас называете, проникаем в нервную систему любого достаточно крупного существа, очутившегося поблизости. Чисто инстинктивно. Если это собака, овладеваем разумом собаки — именно этой конкретной собаки. Если человек, который после этого, вроде тебя, остается в живых, захвативший его крылатый приобщается к высокоразвитому сознанию.

— Сам же теперь говоришь, «захвативший».

— Безобидная оговорка, поверь. Я вовсе не собираюсь брать верх. Это было бы в высшей степени безнравственно.

Дейлт мрачно хмыкнул.

— Откуда бывшая мохнатая пещерная тварь знает, что нравственно, а что безнравственно?

— Я ведь способен теперь рассуждать, используя твои запасы, не так ли? А если я мыслю, то вполне могу получить представление о нравственных законах. Я проник в твое тело, побуждаемый слепым инстинктом. Мог бы полностью взять контроль на себя — не без борьбы, конечно, — только это было бы непорядочно. Даже если бы захотел, не могу выйти, значит, ты со мной накрепко связан, Стив. Извлеки из этого максимальную выгоду.

— Накрепко ли связан, посмотрим, вернувшись на базу, — пробормотал Дейлт. — Но хотелось бы знать, как ты забрался ко мне в мозги?

— И сам точно не знаю. Помню, каким путем проник внутрь черепа, и растолковал бы тебе, если бы ты в анатомии хорошо разбирался, однако я вынужден ограничиваться твоим собственным словарем, который в данной области очень скуден.

— А ты чего ждал? Я получил не медицинское, а культурологическое образование!

— Ну, не важно. Я практически не осмысливал свое существование, пока не проник к тебе в череп. Только сейчас осознал себя полностью.