Наступил самый подходящий момент для объяснений с начальством. Было принято решение на три месяца освободить Шнайдера, ценнейшего сотрудника отдела фармакохимических исследований, от занимаемой должности и направить на лечение, а параллельно провести соответствующую работу в определенной среде, с тем чтобы Шнайдер не имел больше возможности играть. Службе охраны РХЗ пришлось использовать свои связи с представителями мангеймского и людвигсхафенского игорного бизнеса.

— Это было три года назад. С тех пор он больше не привлекал нашего внимания. Но я уверен, что это бомба замедленного действия.

Кухня в казино была превосходной. Шмальц ел торопливо. Он не оставил на тарелке ни одного рисового зернышка — привычка человека, страдающего неврозом желудка. Я спросил, что, по его мнению, будет с тем, кто стоит за этой компьютерной диверсией.

— Для начала как следует допросим. А потом хорошенько прижмем. Его надо раз и навсегда обезвредить. Он мог бы принести заводу еще много пользы — вроде толковый малый, талант.

Я предложил ему сигарету.

— Я лучше свои, — сказал он и достал из кармана пластиковую коробку с самодельными сигаретами с фильтром. — Это мне жена делает, ровно восемь штук на день.

Терпеть не могу самодельные сигареты. Они для меня из той же оперы, что и шкафы-стенки, жилые фургоны на приколе и вязаные чехольчики для туалетной бумаги у заднего стекла семейных воскресно-прогулочных автомобилей. Его слова о жене напомнили мне дверную табличку с фамилией «Шмальц».

— У вас сын?

— Не понял?.. — ответил он, недоверчиво глядя на меня.

Я рассказал о своих блужданиях по старой территории, о заколдованном дворике, увитом виноградом, и о мальчике с разноцветным мячом. Недоверие в глазах Шмальца исчезло, и он подтвердил, что в этой квартире живет его отец.

— Он тоже из старой гвардии, знает генерального еще с прежних времен. Теперь следит за порядком на старой территории. По утрам мы отводим к нему сына — моя жена тоже работает здесь, на заводе.