Путь к выходу теперь преграждали две девушки. Вид они имели такой, будто их только что прогладили с головы до ног горячим утюгом. Очевидно, ехали с кольца. Разговор их был прям и трогателен. Одна громко делилась своими страхами по поводу того, что грудь ее вдавится внутрь, а потом не выпрямится обратно, другая искренне сокрушалась, что в этой толчее не заметишь, как замуж выйдешь. Девушки были — сплошное очарование.

— Простите, — он прервал их беседу, — вы сейчас выходите?

Одна из проглаженных утюгом подняла личико.

— Уберите, пожалуйста, руку, а то дорвался до бесплатного.

Голос её был мелодичен, как визг тормозов. Как скрип несмазанных петель. Как лягушиное кваканье.

— Я могу и заплатить, — парировал он, однако руку убрал. — Только много не дам. Давайте с вами поменяемся местами.

— Наше место не хуже вашего, — возразила другая.

Автобус, кстати, уже подъезжал. Трансляция заперхала:

— Голубой сквер. На старт, внимание, марш.

Провалитесь вы все! — издал пассажир мысленный вопль. И пошёл на таран, жадно глотая воздух, прикрывая телом папку, превратив свободный локоть в штык, а сумасшедшая злость умножала его силы. И он бы точно пробился, если бы не досадная загвоздка: двери не открылись, поджала их плотная толпа. Сколько ни колотили в них стоящие на остановке люди — не помогло.

Самое обидное, что соседние двери гостеприимно распахнулись настежь, и люди там входили-выходили почти свободно. Если не считать оторванных по шву рукавов.

— Яйца! — взвизгнул женский голос. — У меня в сетке яйца!

— Чтоб вас! — немедленно откликнулся сердитый бас. — Я как раз сегодня брюки надел…

— Поздравляю! Как же вы не забыли?

Соседние двери шумно захлопнулись. Бас что-то промычал в ответ. Что-то спокойное и жизнерадостное. Дружелюбное и солнечное.