– Любит у нас народ милицию, – сказал Гринчук. – Ой, как любит.

   Гринчук достал из кармана телефон и нажал на кнопку.

   – Да, – ответил Михаил.

   – Миша, гигантская просьба – я сейчас съезжу к Атаману…

   – Бильярдная в парке, – сказал Михаил.

   – Я хотел, чтобы ты подъехал туда минут так через сорок. Сможешь?

   – Конечно, – сказал Михаил.

   – Там и встретимся, – Гринчук спрятал телефон в карман.

   – Вот такие пироги, – сказал задумчиво Гринчук.

   Атаман.

   Странно. Их пути пока особо не пересекались. Парни Атамана работали по девочкам и бильярдным, немного промышляли наркотой. Причем, когда Гринчук еще был райотдельским опером, Атаман в его зоне не шустрил, а после того, как Гринчук приобрел свой нынешний статус, Атаман мог заинтересовать Гринчука только в особых случаях. В таких вот, как этот.

   Итак, подумал Гринчук, предположим, что старый изможденный опер не засек сзади машину, остановился на перекрестке и получил удар в задницу, как последний лох. Обидно. Естественно, всякий водитель пойдет разбираться с козлом, который не держит дистанцию. А тут три обормота начинают гнать волну, и нести ахинею о том, что он их, типа, в натуре, конкретно подрезал. И вообще, не их это тачка, они на Атамана, то есть, Алексея Вадимовича Резникова работают. Дальше?

   Два варианта – Гринчук лично отправляется к Атаману, либо назначает свиданку в нейтральном месте. Забивает, типа, стрелку. И там… Что?

   Ладно, сказал себе Гринчук, посмотрим.

   Сейчас Атаман должен кантоваться в бильярдной. Атаман был верен своим привычкам. Он был привычно недоверчив, привычно не любил конкурентов, но привычки нарушать свое слово не имел, за что его, в общем, уважали. С виноватыми расправлялся безжалостно, но при этом старался быть справедливым.

   Особо высоко в своих профессиональных кругах он не лез, но свое место отстаивал крепко, соблюдая понятия и обычаи. Беспредела на своей территории не допускал, но и кровь его не останавливала. Если не было другого выхода.