Так что, несмотря на все насмешки Танцующего Лиса, молодой вождь чувствовал к нему глубокую благодарность, в глубине души ощущая странную радость каждый раз, как слышал свои песни из уст совершенно посторонних людей.

Сочинительство стихов считалось у ланов постыдным. Хотя орать песни и слушать их от бродячих бардов жители степи не гнушались. Свою страсть к поэзии Аларих обнаружил внезапно.

Однажды они захватили всемирно известного барда. Тогда, желая посмеяться над бездельником-менестрелем, ланы приказали ему спеть пару песен для души. И Великий Октавий спел. Да так, что даже самые черствые воины сидели с угрюмыми лицами, всячески стараясь подавить слезы. Не зря, ой, не зря прославился певец. Что-то тогда он задел в сердцах безжалостных ланов, что-то поселил в их душе… Алариху тогда едва минуло восемнадцать. И первый раз услышанные стихи, да ещё в таком великолепном исполнении произвели на юношу неизгладимое впечатление. Что-то странное поселилось в душе, что-то теплое и одновременно требовательное. Захотелось спеть так же, как и Октавий. Барда ланы помиловали и отпустили на все четыре стороны. А вот Аларих на следующий день уединился в высокой степной траве и весь день пытался сочинить мало-мальски приличный стишок.

Сначала получалось не очень. В голову лезла похабщина Рифмы не складывались, а размер стиха постоянно нарушался. Еще не зная никаких правил, никаких законов стихосложения, Аларих, тем не менее, каким-то звериным чутьем ощущал неправильность, неверность своих творений, и боролся с ней так, как привык бороться со всеми своими врагами, – яростно, вкладывая душу в каждое слово, в каждый знак, что рождались из-под его пера. И постепенно у него начало получаться.