– А твоя сказочница не убежит? – На мгновение озаботился вождь, задумчиво выливая остатки вина из кувшина на лицо все еще лежащей в обмороке рабыни.

– Нет! – улыбнулся Лис. – Я оставил её с вещами и предоставил выбор: либо она имеет дело со мной, либо с теми солдатами, что её поймают. И угадай, кого она предпочла?

– Прохвост! – засмеялся Аларик и, обняв за талию очнувшуюся разносчицу, направился к воинам.

Праздник был в самом разгаре. Огни разожженных костров казалось, взмывали до небес, какие-то глухие барабаны выбивали дикую дробь, под которую веселились и отплясывали варвары в своём странном, но чем-то завораживающем танце.

Наблюдая за этим жестоким, но завораживающим действом, Луциллий поражался, откуда только у варваров столько сил? Как они могут яростно сражаться на пределе человеческих возможностей весь день, без минуты передышки, ночь проводить в грабежах и насилиях, днем 'заниматься наведением порядка' – то есть тем же грабежом, но несколько более упорядоченным, а с наступлением вчера закатывать празнество.

Жрец Милосердной, осторожно размял ноющие кисти рук. Развязали их ему лишь совсем недавно, после того, как его пленитель, – невысокий, коренастый и буквально переполненный злобой варвар которого называли Безумный Лучник, подарил его своему повелителю.

Луциллий кротко стерпел это унижение, не первое, и как он догадывался, далеко не последнее. Увы. Достойно погибнуть, защищая храм, ему не удалось. Слишком много сил и времени он посвящал великолепной библиотеке храма Верлерадии, помощи больным и страждущим в прихрамовой больнице и слишком мало – боевым искусствам. И потому, когда степные варвары сломив отчаянную защиту охраны все же ворвались в алтарный предел, Луциллий не смог оказать достойного сопротивления, и погибнуть с честью, подобно его собратьям. Увы. Удар по голове древком копья обрушился на него раньше, чем он успел выпить выданный специально для этого Всеблагим Настоятелем фиал с настойкой корня копьецвета*.