Яловский развел руками, понимая, что Елену Павловну с места не сдвинет, но все же сказал:

- Тогда нам вообще заволынят поездку: валюту дают они.

- Я достану валюту.

- Каким образом?

- Позвоню немцам и скажу, как есть. Они заинтересованы в нашем приезде не меньше, чем мы.

- Неудобно. Вроде побираемся.

- А мы и побираемся. И они это тоже знают. Для них это копейки, а дело сулит миллионы...

В итоге немцы сообщили, что приглашают Кубракову и Яловского за счет фирмы, даже сказали, что в Берлине и Остбаннхофе [восточный вокзал Берлина] их встретит представитель фирмы...

И наступил наконец день, когда она заканчивала сборы в дорогу, давала какие-то указания секретарше Свете - низенькой полной молодой женщине, скрупулезно исполнительной молчунье, которую неоднократно пытались сманить всякими посулами в разные богатевшие конторы за еще одно редкое качество она была очень грамотная машинистка, печатавшая десятью пальцами вслепую с невероятной скоростью.

- Кто бы ни звонил, меня сегодня нет, Света. Я уехала, умерла, испарилась, - сказала Кубракова.

- Хорошо, Елена Павловна. А если директор?

- Ну разве что... Ко мне есть кто-нибудь?

- Какой-то пан из польской фирмы, - Света подала ей визитную карточку.

Быстро прочитав, Елена Павловна отложила ее и вышла в приемную. Чуть сощурившись, она всматривалась в его лицо, словно что-то вспоминая. Он не успел еще сделать следующий шаг, как она остановила его:

- Простите, вы по какому вопросу?

- Я бы хотел... Есть одно предложение, - заторопился он.