Фархад знал, что думает о религии и политике больше и чаще, чем большинство сверстников. Так уж повелось, что семья Наби была набожна. Салман Наби был посвященным третьего круга, готовился принять посвящение в четвертый, последний из доступных тем, кто не хотел отдать всю свою жизнь служению Ману. Семьям «золотых десяти тысяч», прямым законнорожденным потомкам первых колонистов, это было запрещено. Вспоминая об этом запрете, юноша всякий раз злился. Церковная карьера привлекала его больше светской, но даже мечтать о ней было бессмысленно. Будь у Фархада хотя бы один брат, можно было бы обратиться с прошением к Верховному жрецу. Разумеется, не сразу, а совершив какой-либо подвиг на благо родины и во славу Мана. Братьев не было, и все надежды оказывались праздной игрой ума, не способного покориться воле и судьбе.

Оставалось надеяться на то, что отец возьмет в дом вторую жену и с ней произведет на свет сына. Правда, гораздо проще было надеяться на то, что подлые маздаки вдруг одномоментно покончат с собой, оставив правоверным свободную Вольну. Последние два года Салман появлялся дома от силы раза три в год на несколько декад. Ведущий хирург Синрин, он руководил проектом на орбитальной базе. В чем была суть исследований, Фархад не знал и узнавать не собирался — при виде крови его самым недостойным образом мутило, от описаний операций желудок подкатывал к горлу. Что-то относительно хирургии в условиях пониженной или повышенной силы тяжести. Наверное, пониженной — откуда на орбите повышенная, и кому вообще это нужно?

Мать вскочила, чтобы подлить в пельмени бульона, приоткрыла духовку. По кухне разошелся пряный аромат фарша и теста, от которого рот моментально наполнился слюной.