- Дорогой мой, - почти с нежностью произносит он, - знаете, что вы создали? Люди с такими тканями и органами будут жить гораздо больше, а болеть - гораздо меньше...

Евгений Ильич не слушает его. Он думает о природе, вкладывающей в слабый зеленый росток силу, способную разрушить камень, а в человека силу, которой он и сам не может противиться. Эти ее свойства известны каждому школьнику и тем более студенту. Но один из студентов уже на первом курсе писал: "На каждом этапе эволюции природа вырабатывала необходимые качества защиты у организмов. И вот пришло время, когда мы можем создать новые качества. У нас нет в запасе миллионов лет, и мы не можем повторить все этапы эволюции. Но мы способны осмыслить их - то, чего не в силах сделать без нас природа. Вот почему нам так трудно создавать копии живого и вот почему мы можем превосходить в своих созданиях природу..."

Студент много раз с завидным упорством защищал эти положения. Его исклевывали и избивали в жарких дискуссиях, он заслужил звание "сомнительного новатора" и бунтаря. Но свой груз он нес, не жалуясь, через все жизненные невзгоды. И лишь со свойственной ему насмешливостью иногда задавал себе вопрос: а не является ли и это его упорство предначертанием природы, которой надоело всегда быть непревзойденной? И еще ему очень хотелось бы знать - окажется ли ценным его почти непосильный груз?

- Необходимо сейчас же запустить в производство новую ткань! - твердит профессор Григоренко, и его рука тянется к телефонной трубке. Краем глаза он косит на собеседника.

Неужели же этот с виду безучастный человек, его постоянный противник, не понимает, что он сделал? Григоренко не может усидеть. Его словно подбрасывает пружина:

- В первую очередь мы свяжемся с клиникой. Там несколько безнадежных больных...

Он запинается - Евгений Ильич сам недавно был "безнадежным", когда после очередной жаркой дискуссии лежал с микроинфарктом. Григоренко смотрит на него пристально, как гипнотизер: помнит ли "носорог" выступления против него? Ведь среди выступавших был а он сам...