Позже, расступившись в стороны, они наблюдали, как содрогалось в агонии чудовище и как тяжелыми, сильными струями билась о землю густая, зловонная кровь. Черная кровь чудовища! Пожалуй, это подействовало на людей сильнее, чем весь пережитый бой. Все гуще вокруг панцирного исполина курился удушливый дым. Кашляя, воины отступали шаг за шагом. Где-то внутри зверя неожиданно блеснуло пламя, разгораясь сбежало на землю и здесь, толкнувшись, с ревом взметнулось над судорожно вздетой клешней.
Проведя рукой по лицу, центурион взглянул на ладонь. Кожу покрывало темное сажистое вещество, зловеще прочертившее линии судьбы. Присев на корточки, он кое-как обтер руки пучком травы. Оглянувшись, встретился взглядом с Фастом. Советник стоял совсем рядом, и вряд ли кто-нибудь мог их сейчас слышать.
- Что скажешь, Фаст?
На узком, тронутом копотью лице советника ничто не дрогнуло и не отозвалось на спрошенное. В этом был весь Фаст. Центурион не мог бы припомнить ни одного случая, когда кому-то удалось застать советника врасплох. На любое обращение Фаст реагировал мгновенно - все с той же невозмутимостью на лице.
- Ты хочешь спросить, что это было?
- Что это было, я вижу и сам. Но интересно узнать, откуда взялась эта тварь на нашей земле.
- На нашей земле? - уголки губ советника насмешливо дернулись совсем капельку, но центуриону показалось, что Фаст откровенно над ним смеется. Вот что делает скупость. Жестокосердный тиран в сентиментальном порыве гладит по голове ребенка, и это умиляет окружающих. Не умеющий улыбаться слегка кривит губы, а кажется, что он хохочет... Центурион медленно поднялся. Разговаривать с Фастом было не просто.