- Он рискует нас не дождаться.

- Почему? - глаза военачальника недобро сузились. - Кто посмеет помешать нам?

Впервые с начала этого странного разговора советник отвел взор в сторону.

- Не знаю. То есть, я не уверен...

- Имя! Назови мне имя! - с силой выдохнул центурион. Слова его больше напоминали змеиное шипение. Правая рука потянулась к ножнам.

Они замолчали. Центурион чувствовал напряжение Фаста и больше не пытался его торопить. Сдерживая себя из последних сил, он ждал, когда советник соизволит наконец заговорить.

- Ты помнишь ту ссору с Акуаном? В жертвенном храме... Ты не убоялся прилюдно оскорбить его.

- И что же?

- Акуан - верховный жрец. Никто не знает полной его силы...

- Глупости! Я сказал то, что думал и то, что должен был сказать.

- Он воспринял это как оскорбление и наверняка затаил обиду. А если... Если Акуан рассержен, это что-нибудь да значит.

- Глупости! - повторил военачальник. Взор его помрачнел. - Я служу богам и императору, но не сластолюбивым ничтожествам! Он бессилен что-либо сделать нам!

- Как видишь, нет, - Фаст натянуто улыбнулся. Беседа с центурионом совершила-таки невозможное. - Или у тебя имеется иное объяснение происходящему? Откуда этот мир, эта земля, это солнце?.. Не спеши с ответом! Прежде чем возразить, как следует поразмысли. И оглядись повнимательнее.

Центурион хотел рассмеяться, но голос не подчинился. Человек, стоящий перед ним, определенно обладал гипнотической властью. Слова его обладали свинцовой тяжестью. От них не просто было отмахнуться. Впрочем... Так оно и должно было быть. В противном случае не назначили бы его советником. Не всякого стратега приближают к императору и уж, конечно, далеко не всякого берут в поход. Силу своего ума Фаст доказывал неоднократно. Прислушаться к его предостережениям не было зазорным...

Чтобы сбросить с себя путы наваждения, центурион порывисто обернулся.