— Сержант, я что-нибудь нарушил? — И сам Антон стал изображать этакого заезжего работягу-шабашника, в меру резвого, в меру бздливого.

— Давай в бар, там разберемся, — многозначительно положил руку на демократизатор второй гвардеец. У этого парня только-только пробивались девственные усики, но по наглой ухмылке читалось, что эта сволочь далеко пойдет.

— Ладно, ваша взяла, — красиво-виновато вздохнул Антон, — у меня действительно нет питерской прописки. Вот двести рублей — по тарифу.

— В бар, — стал грудью теснить Антона сержант, а реквизированный паспорт убрал в карман форменки и в довесок выдул огромный жвачковый пузырь, демонстрируя сим, что, мил человек, двумястами тугриками не отделаешься.

— Ребята, я на работу опаздываю.

— В бар.

— Ребята, я так работу потеряю!

— В бар!

— Ладно, вот вам тысяча рублей, — Антону очень хотелось разойтись со стражами правопорядка мирно.

Бряк, на запястьях Антона застегнулись спецсредства, они же — наручники, они же — «браслеты». Затылок обожгла запоздалая мысль, что эти двое в сером могли быть банально наняты искавшей и преследовавшей Антона силой. Но тогда какого лешего они толкают задержанного в кафе, а не запихивают в зарешеченный задник уазика?

Гвардейцы мародерски вырвали из скованной руки деньги. Может, заодно желают отметить удачу? Тогда у Антона снова появляется шанс.

Один спереди, один сзади... небрежное подталкивание дубинкой в спину... Уже знакомо пружина мешает широко распахнуть дверь... Уже знакомые три ступеньки вниз и тусклый свет... Чтобы оценить картину, глаза служивых сначала должны привыкнуть.

— У нас баба пьяная вчера прыгнула с восьмого этажа, и хоть бы что, — будто между ними не Антон, а пустое место, — сообщил напарник сержанту, — расселась в луже и давай санитаров матом поливать.

— А у нас в соседней квартире мужик квасил по-черному, — опять выдул и бабахнул пузырь из жвачки сержант, — И вот решил прыгнуть с балкона. И если жив останется, то завяжет. Остался жив, и вот пять лет уже ни-ни.