— Чего мы ждем-то?

Первый был одет в обтягивающий спортивный костюм, на руках тонкие кожаные перчатки с обрезанными пальцами. Старший коротко взглянул на него. Тот было притих, но сейчас же отвлекся на проходящих мимо девушек в ярких майках и джинсах.

— Куда путь держим, девчата?

— А куда и вы — на кладбище.

— Не надо так шутить. Кого там хоронят?

— А тебе, московскому, не все равно?

— Почему ты… а, по номерам. Так ведь я их как прилепил, так и скину. Я, может, самый главный рэкетир.

— Уймись, — бросил старший. Молодому не терпелось.

— Все-таки, кого ж там в мать-сыру кладут-то?

— Банкира нашего самого главного, — ответила высокая полная блондинка с горячими глазами.

— Угу, понятно, теперь мода такая — банкиров стрелять.

— Сам помер. Говорят, взял — да и подавился за обедом. Костью. Вот как бывает.

— Ну, это врут, — уверенно сказал бойкий. — Банкиры у нас так просто сами не помирают. Хороший был человек?

— А я с ним на машинах не каталась, — сказала смелая блондинка, зорко стреляя глазами на старшего. — Колдун, говорят, был, умел кровь заговаривать и любовь ворожить. Мог и сглазить кого, если бы захотел.

— Небось врешь.

— Нужно мне врать-то.

— У него и дед такой был, — сказала вдруг маленькая и меланхоличная. — Боровские — они все такие.

— Ой уж и все.

— Люди просто так не скажут, — быстро вставила блондинка, почувствовав, что теряет инициативу.

— Про всех не знаю, — сказала меланхоличная, — а этот точно был. У него и в РАЙ ПО все по струночке ходили, потому что знали: чуть что — ни выговоров, ни лишений никаких, а — сглаз. Маньку Дробышеву приворожил да и сглазил, она в Уже утопилась.

— Да про кого такого не скажут, если девушка… того, неуступчивая. А вот…

— Это ты прав, — вмешался старший, высокий и светловолосый. — Все, перекурили, едем дальше.