- О! - сказал Астлунг, округлив глаза. - Тогда выходит, что убит мог быть любой из нас! Тот, кто случайно...

- Не нужно строить гипотез, - прервал комиссар рассуждения Астлунга. - Скажи мне, в каких вы были отношениях с господином Кацором?

- В нормальных. Я понимаю, что ты хочешь... В нормальных. Спорили. Бывало - на высоких тонах. Как все.

- Он действительно сказал сегодня, что выходит из партии?

- А? Да... Это, конечно, удар, мы его все уговаривали. Я так и не понял причину. По-моему, до завтра он бы передумал. С его-то взглядами в партии Труда делать нечего.

- Скажи, а раньше... Кому-нибудь могло придти в голову, что Кацор предаст?

- Ты называешь это предательством? Политический ход, не более. Момент, конечно, катастрофически неудобный... Впрочем, можно это назвать и предательством. Да, мы это так и называли. Ты думаешь - это повод для убийства? Это же кошмар! Кошмар! Перед самыми выборами...

Разговор с Кудриным и Полански не дал ничего нового. Когда Бутлер раздумывал о том, отпустить ли всех четверых по домам или продолжить допрос, зазвонил телефон и Моше Бар-Нун из экспертного отдела сообщил:

- Отравление цианистым калием. Никаких сомнений.

- Где был яд? В чашке? В кофейнике?

- Ни там, ни там. И ни в одной из остальных чашек. Нигде. Кроме, конечно, организма убитого.

Комиссар положил трубку и спустился вниз. Обыск в большом салоне уже закончился, эксперт Борис Авербах на вопрос комиссара ответил кратко:

- Ничего. Никаких капсул, пакетов, растворов. Если здесь и был цианид, то, значит, у кого-то из гостей.