— Только один человек — Мэри Холланд, — ответил он, нимало не смутившись.
— Это ведь та, что разбила ваше сердце, занявшись музыкой?
— Чарльз, если ты думаешь, что она разбила мое сердце, то заблуждаешься и насчет моих функций, и насчет целей данного института. Мир не может позволить себе лишиться той музыки, какую пишет эта девочка.
— Итак, — провозгласил я, — знаменитый математик, талантливый композитор и разиня-исследователь времени. Когда речь заходит о подборе команды, вы проявляете чудеса изобретательности.
В его глазах запрыгали веселые чертики:
— Пойдем-ка за стол, — ответил он, — а то Эмиль всех собак на нас спустит.
2
Обед был хороший — простой и обильный: суп-пюре из курятины, салат и отличные ребрышки с жареным картофелем; было и неплохое вино.
Старик Пратер довольно часто пускался в непоследовательные и помпезные рассуждения; хозяином он был хорошим, тут уж ему не откажешь. Мы же почти не прерывали молчания, перекинувшись лишь несколькими словами, которые принято произносить после долгой разлуки с давним знакомым.
Я пристально разглядывал тех двоих, а они отвечали мне тем же, наверняка гадая, с какой это стати Старик Пратер решил пригласить и меня. Что ж, сомнение вполне законное, и винить их тут не за что.
Как я понял, Леонард Эсбери остался все тем же хамоватым типом. Его жидкие черные волосы были плотно прилизаны, на лице застыло холодное хитроватое выражение. Говорил он, почти не разжимая своих тонких губ. Этот ублюдок понравился мне ничуть не больше, чем раньше.
А вот Мэри — совсем другое дело. Она была симпатичной девчушкой, у нас с ней даже было несколько свиданий — но и только, ни к чему серьезному это не привело. Зато теперь красота покинула ее, и Мэри превратилась в этакую солидную матрону. У меня даже возникло ощущение, что за написанным у нее на лице умиротворением скрывается обыкновенная пустота.