Кровь всегда стекает к низшей точке тела. В данном случае темно-багровые синяки должны быть на ягодицах, руках, ногах, по всей задней части тела. Но этих следов не было. В нем не было крови, достаточной для образования пятен. Те, кто его убил, высосали ее полностью. Использовали до последней капли? Я попыталась подавить улыбку — и не смогла. Если проводить много времени, глазея на трупы, вырабатывается специфическое чувство юмора. Иначе спятишь.

— Что там смешного? — спросил чей-то голос.

Я дернулась и резко повернулась.

— Зебровски, какого черта ты подкрадываешься?

— Огромный крутой вампироборец боится собственной тени?

Он усмехался. Непослушные каштановые волосы на нем торчали тремя кустами, будто он забыл причесаться. Галстук был кое-как завязан на рубашке, подозрительно напоминавшей верх пижамы. Пиджак от костюма и брюки явно с ней диссонировали.

— Симпатичная пижамка.

Он пожал плечами:

— Есть у меня еще одна пара с маленькими паровозиками. Кэти говорит, что они сексуальны.

— Твоя жена возбуждается от паровозов? — спросила я.

Он улыбнулся еще шире:

— Если я их надеваю.

Я покачала головой:

— Я знала, что ты извращенец, Зебровски, но детская пижамка — это уже диагноз.

— Спасибо. — Он посмотрел на тело, и улыбка его растаяла. — Что ты об этом думаешь?

— Где Дольф?

— В доме, с той леди, которая нашла тело. — Он сунул руки в карманы и покачнулся на каблуках. — Она это очень тяжело восприняла. Наверное, впервые увидела труп не на похоронах.

— Обычные люди только там и видят мертвецов, Зебровски.

Он еще раз качнулся с пятки на носок и остановился.

— А неплохо было бы быть обычным человеком, правда?

— Иногда, — согласилась я.

— Ага, я тебя понял, — улыбнулся он. И вытащил из кармана блокнот. Вид у блокнота был будто его в кулаке мяли.