Сеид-Ага бросил в его сторону быстрый, оценивающий взгляд, потом снова обернулся к султану.

- Ты позвал меня, повелитель Египта, я здесь и готов внимать тебе.

Султан отложил аметистовые четки, которыми были заняты его пальцы все это время, и стал разминать суставы.

- У меня нет к тебе долгого разговора, Сеид-Ага. Я просто хотел тебе сообщить, что завтра мой сын отбывает к армии, что стоит подле Гимса, и пойдет на Мосул и, наконец, да поможет ему Аллах, возьмет его.

На лице Ширкуха и принца застыло совершеннейшее смятение. Выдать самые сокровенные тайны банде горных убийц! Ассасин, в свою очередь, был ничуть не смущен этой откровенностью султана. Скорее наоборот.

- Да будет, наконец, разрушено и это гнездилище аббасидов! - в порыве некоего вдохновения произнес он.

- Оставим пока вопросы веры, - сухо прервал его султан и нахмурился.

- Да, да, - охотно согласился гость, - я хотел сказать другое. Если уподобить твое царство короне, то Мосул может стать одним из лучших алмазов в ней. Другое дело, что алмазы нынче падают в цене, - добавил он, понизив голос.

Аюб помолчал некоторое время, а потом с видимой неохотой сказал:

- Я еще не решил, как это объяснить эмиру дейлемитов. Я скажу тебе об этом завтра.

Сеид-ага мгновенно засобирался, не прибегая к обычным в таких случаях церемониям. Когда его увели в колоннаду, сын султана тут же выразил свое удивление тем, что его отец, всегда учивший его - благородство превыше всего, свел дружбу с этой шайкой бешеных собак, для которых нет ничего святого.

Султан не стал возражать сразу, не стал оправдываться, хотя все, что говорил сын, было правдой.

- Я воспитывал из тебя воина, теперь начинаю воспитывать из тебя государя, - сказал он. - Я не говорил, что править - это приятное занятие, вроде изюбровой охоты. О мерзостях этой секты я знаю не меньше тебя, я знаю о них такое, от чего у правоверного мусульманина встанут волосы на голове. Но, поскольку я не могу их победить, я вынужден с ними договариваться.