Комната, куда его ввел Сеид-Ага, представляла собой верхнюю половину разрезанного шара, с белыми, абсолютно гладкими стенами и длинной прямоугольной прорезью на той части купола, что была обращена в сторону священного камня Каабы. По крайней мере, так решил Исмаил. На каменном полу лежала небольшая квадратная циновка сплетенная из морской травы. На ней Исмаил, оставленный в одиночестве своим сопровождающим, увидел лежащего ничком человека. Ноги подогнуты, руки распластаны.

Фидаин смутился, он впервые видел повелителя в таком положении. Время вечерней молитвы уже давно прошло. Впрочем, Исмаил догадывался, и уже довольно давно, что и сам имам, и его наместники в других замках Антиливана, молятся как-то по-своему. Мысль о том, что существует два обряда, один - для простолюдинов и профанов, другой - для избранных и мудрецов, волновала его. Об этом не было принято говорить в замке. Однажды он попытался в самой невинной форме завести разговор об этом со своим земляком, но тот шарахнулся от него, как от зачумленного. И вот теперь имам Синан сам открывает перед ним один из секретов этого высшего обряда. Исмаил почувствовал, что лицо его стало горячим. Было ясно, сегодня с ним должно случиться что-то важное. Не хочет ли старик приблизить его к себе? Тогда эту демонстрацию можно воспринимать как акт доверия.

Такие мысли появляются прежде, чем какие бы то ни было подозрения.

Лежащий на циновке приподнялся. Постоял некоторое время на коленях. Затем встал и с них. В ожидании того момента, когда он обернется, сердце фидаина застучало сильнее. Его преклонение перед этим человеком не знало пределов, снискать его благосклонность было счастьем.

- Ну что ж, говори, Исмаил, - сказал имам довольно высоким, привычно-недовольным голосом. Такого тона он придерживался даже тогда, когда повода для недовольства не было.

- Твое повеление выполнено, - взволновано, испытывая чувство восторженной благодарности, громко произнес фидаин.