Машина шла как по шелку, несмотря на то, что дорогу не чинили с незапамятных времен. Это был секрет, непонятный даже ему, шоферу с тридцатилетним стажем. Если чего случалось, а на его памяти было такое раз-другой, занимались этим ихние механики… Припомнив механиков, дядя Боря маленько поскучнел, но песню не бросил.

— «А не морооозь ме-и-няяя, ма-е-гооо коняяя!..» — Песня была любимая, запевалась сама; правда, за голос нервный напарник однажды его чуть ручкой заводной не саданул, так это… Не всем же Кобзонами быть. Где Кобзон сейчас, вот интересно… Что-то давно не появлялся… Накатило, что ли? Тьфу-тьфу, не к правде будь помянуто!.. Нашел о чем думать, пень старый, хрен с ушами!

Машину слегка повело, и дядя Боря придержал «палку» уже всей пятерней, а левой достал платок и вытер лоб, подглазья и шею. Господи, спаси и помилуй… Хотя Кобзону сейчас за сто, кажись, а говорят, после сорока редко накатывают. «Говорят»… Да кто чего про это знает? Трепотня одна, языками полощут, боятся, сволочи, а полощут! Хреноплеты. А если честно… Чего бояться-то? Это сейчас страшно, а потом… Вот на Карабека Осмонова накатило? Накатило. Был человек, а стал… Семья, конечно, сначала выла, и поощрительные выплаты когда получали, мать его первое время чеки рвала, ногами топтала, по земле каталась. Причитала на весь городок — у-ууу!.. Мороз по коже. Она и до того знаменитая плакальщица была, на все похороны большие звали, из глубинки за ней приезжали… А сейчас приглашают, если у кого кто в Посредники попал. Отпеть…

Выехав на гребень холма, дядя Боря чуть прижал клавишу на «палке», и машина послушно притормозила; он утопил клавишу до щелчка и остановился совсем.