— Понял. Код красный, — громыхнул динамик. Штатский переключил динамик на головную гарнитуру, потому что знал следующий вопрос. И ответил на него, разомкнув пепельно-серые губы:

— Включительно. Повторяю: включительно.

Молчание опять наращивало слой за слоем, но вдруг в динамиках треснул гулкий удар, а. затем режущий вой завершился десятками гулких ударов. Электроника мгновенно понизила мощность звука до гигиенических стандартов, и оранжевые облака напалма плясали на экране почти беззвучно, словно подчиняясь новому закону природы. Камера стремительно поднималась вверх. С высоты в сотню метров было хорошо видно, как джипы и автобусы, панически виляющие по степи, один за другим становились клубами огня и черного дыма. В кадре мелькнуло звено ракетоносцев, уходящих на новый боевой разворот.

Штатский, не глядя на экран, поднялся, отодвинул кресло и пошел к выходу из зала; кто-то из полковников дернулся было за ним, но он остановил его яростным взмахом руки.

Он шел по коридору, пока не нашел дверь без стеклянной панели и не толкнул ее.

За столом сидел какой-то клерк в мундире, немедленно подскочивший и приготовившийся отрапортовать, но штатский коротко сказал: «Вон».

Усевшись в неприятно теплое кресло, он расстегнул пиджак, достал из подмышечной кобуры «беретту» и положил ее поверх бумаг. Затем выдернул из держателя конверт, подтянул к себе желтый линованный блокнот и некоторое время смотрел на него.

— Мои дорогие, — сказал он вслух. — Мои дорогие. Надеюсь, вы сумеете простить меня…

На листе появились те же слова, выведенные жестким уверенным почерком.

2

Без костюма от Эда Бахчиванджи человек, сидевший в огромном кресле за исполинским столом под сенью необъятного, как потолок планетария, флага, выглядел бы как побитая собака.

Второй из двух людей в этой комнате не походил ни на какое животное, а если и походил, то зоологи его еще не открыли.