— Старая я, дырявая кастрюля! Глупый железный ящик! Сколько потерял времени! Сколько времени!

Если бы роботы умели плакать, Цицерон непременно заплакал бы от обиды.

— Алеша, — бормотал он. — Эх, Алеша! Говорил я тебе, не верь мимикру? Говорил. А ты не слушал.

Спуск занял у Цицерона не менее получаса. Уже внизу он остановился, пощелкал тумблерами, переключил себя на «бег» и со скоростью хорошего рысака побежал дальше по неровной каменистой тропинке.

Впереди, насколько хватало глаз, пейзаж был очень однообразным, и только у самого горизонта едва угадывались то ли башни большого города, то ли невысокие горы, похожие на средневековую крепость, какие когда-то строили на Земле.

Пробежав километров пятнадцать, Цицерон наконец остановился на вершине пологого холма и огляделся вокруг. Дорога, по которой он бежал, была почти прямой и лишь изредка лениво изгибалась у тимиукских селений. Эти поселки, словно небольшие оазисы, стояли по обе стороны дороги и напоминали экзотические зеленые острова в скучной каменистой пустыне.

В нескольких километрах от себя, слева от небольшого городишка, Цицерон заметил шесть-семь едва видимых точек, которые двигались к тем самым башням, маячившим на горизонте. Робот включил прибор дальнего видения, убедился в том, что это похитители его друга Алеши, и очень обрадовался. Он давно решил, что если не найдет мальчика, то не вернется в поселок, а лучше бросится в реку и останется там ржаветь на веки вечные. Или отыщет расщелину поглубже, заберется в неё и навсегда отключит себя. Но теперь Цицерон воспрянул духом, потер свои страшные крюки друг о друга и во всю мощь своего динамика крикнул:

— Ну, тимиуки, держитесь! Вы ещё не знаете Цицерона — внука Подъемного Крана и правнука Великого Рычага!