Ветхий домик Казаковых располагался в самой глубине ямы. Узкая улочка, упираясь в покосившиеся ворота, выводила в тупик. Рядом с воротами болталась калитка, скрипя прогнившими досками; калитка была грязно-зеленого цвета, и хозяева сами не помнили, когда последний раз ее красили. Во внутреннем дворике стоял обветшалый сарай, своей тенью закрывавший чуть ли не весь огород – меньше двух соток.

Снаружи дом мало отличался от сарая, разве что только размерами. Преодолев две ступеньки короткого крыльца, гость попадал на веранду, потом в кухню, где стояли деревянные стол и шкаф – наследство прабабушек и прадедушек. На столе – двухконфорочная плита, соединенная с маленьким газовым баллоном. Четыре дешевых табуретки завершали обстановку.

У плиты хлопотала хозяйка Ирина Анатольевна, тонкими ломтиками нарезая в кипящую воду очищенную картошку. Около Ирины Анатольевны крутился, хватаясь за подол цветастого домашнего платья, двух с половиной лет мальчонка.

– Мама, хочу кушать, – захныкал малыш, не переставая дергать подол.

– Потерпи, Сереженька, потерпи маленький, скоро сварится, – попыталась успокоить его мать. – Иди пока поиграй с игрушками, вот-вот должен вернуться папа с работы и мы все вместе сядем за стол.

– К папе хочу, к папе, – заревел Сережа и забыл про еду.

– Спрячься в доме, папа придет и будет искать Сережу. Скажет: куда это мой сын запропастился? – пошла мать на хитрость.

Глаза у ребенка моментально высохли и наивная, детская улыбка сменила слезы. Подпрыгивая на одной ножке, он застрекотал:

– Будет искать и не найдет Сережу, а я как выскочу – вот твой сыночек, – и он, обрадованный, убежал в комнату.

Ирина Анатольевна перемешала картошку в бульоне и принялась чистить лук. Она последнее время сильно уставала от домашней работы, да и к тому же семь месяцев как была беременна. Она протерла заслезившиеся глаза рукавом и бросила мелко нарезанный лук в кастрюлю. Села на табуретку и поправила волосы. Пошел третий день, как она вышла в декретный отпуск.