– Я открываю путь в будущее, Дудли! Не чините мне препятствий!

Сквозь стеклянные стены проникали шумные разговоры студентов, а в апартаментах профессора ничто не нарушало наступившую зловещую тишину даже тиканье часов.

Наконец, Рэндолф прервал затянувшееся молчание и снова спросил:

– Ну что, Дудли? В этом году моя очередь на получение средств из фонда. Какие проблемы?

– Вернитесь мысленно назад во времени, Чезлин. В прошлом году деньги из фонда пошли Гэкенбаху на изучение передаточных чисел. В позапрошлом году – Месаровику для волновой механики. Еще годом раньше – Льюису на работы по эндокринологии. Еще раньше...

– На развитие классической или ядерной физики, насколько я помню. Ну и что? Для этого и был создан фонд. Весь мой факультет нуждается в новом оборудовании – без него мы пропадем.

Рэндолфу не хотелось усматривать в поведении вице-президента серьезную для себя опасность – профессор имел полное право на получение субсидий, – но Харкурта что-то беспокоило. «Что его волнует, – размышлял Рэндолф. – Может быть, трудности, предстоящие моему отделу. Может, ему не нравится, что я пригласил дорогостоящего доктора Хаулэнда, но он только усилит команду в неизведанной работе. Весь мой труд будет напрасным, если... Результаты не могут быть опубликованы, пока не будут доказаны. Я уверен, что могу осуществить то, о чем заявил, и взять верх над теми, кто, подобно Кавагучи, насмехается надо мной. Но мы не можем так долго ждать ассигнований!»

– Как вы знаете, Чезлин, все средства фонда были распределены на много лет вперед. Мы должны тщательно учитывать относительную степень важности...

– Я должен получить средства – в нынешнем году. Пришел мой черед!

– Но нигде это официально не зафиксировано...

– Официально! – воскликнул профессор.

И вдруг его охватило чувство, которое он не сразу осознал, – это была паника. Его обычно спокойную манеру поведения ученого начало вытеснять громадное честолюбие, являвшееся главной, характерной особенностью Рэндолфа, все его нутро бессознательно искало конкретное препятствие, чтобы разбить его вдребезги и уничтожить. Ничто не должно стоять на пути работы, которой он посвятил всю жизнь, – ничто!