— Но обычай сейчас не спасет нас, — возразил я. — А по какому пути уехал Динзил? — Я сознательно вернулся к интересовавшей меня теме. — Киллан, ты ведь знаешь, что между нами было всегда. Неужели я стал бы делиться с тобой тревогой, если бы не был убежден, что нам троим грозит опасность?

Он посмотрел мне в глаза, как недавно сделала Дахаун, и наши сознания соприкоснулись; я раскрыл перед ним все свои тревоги.

— Я верю, что ты в это веришь, брат.

— Но… сам ты не веришь?

— Достаточно верю, чтобы быть настороже и следить за ним, когда он вернется. Однако… вот что я тебе скажу, Кемок: не распускай этот флаг войны перед нашей сестрой, это не поможет.

Я так сильно сжал кулак, что побелели пальцы.

— Вот значит как. — Это был не вопрос — утверждение.

— Она явно проявила свою склонность. И теперь будет настроена не против него, а против того, кто ее попытается переубедить. Она… она изменилась. — В его словах тоже звучала неуверенность и недоумение, похожее на то, которое я испытал час назад, когда Каттея закрыла передо мной свое сознание.

— Она девушка, незамужняя. Мы ведь знали, что когда-нибудь она посмотрит на мужчину взглядом, который не предназначен для нас. И мы принимали это… Но этот человек — нет! — Я словно принес клятву. Киллан понял это, но медленно покачал головой.

— Здесь мы бессильны. Он достойный человек и нравится ей; всякий это заметит. А ты противопоставляешь этому только неясное чувство, ощущение неправильности; она и все остальные примут это за ревность. У тебя должны быть доказательства.

Он говорил правду, но иногда ее так тяжело слышать. Так было и со мной. И снова Киллан уловил мою мысль.

— Трудно поверить, что ты призвал одного из Великих и тебе ответили. Нас учили, что такое доступно только посвященным. Ни один мужчина в Эсткарпе не шел этой тропой, так что ты можешь понять, почему Каттее трудно это принять. Но как ты это сделал?