Салон визжал, орал, кричал, завывал, проклинал все на свете, молясь всевозможным богам – и все это одновременно. Людей швыряло из стороны в сторону, как будто какой‑то великан, развлекаясь, тряс самолет, словно погремушку.

Потом вдруг двигатели замолчали, после пары минут болтанки все замерло, и лишь противная легкость во всем теле и нарастающая тошнота давали понять, что происходит.

Ничего не соображающий Даниил не расслышал, что сказал ему Упуат, в самом начале всей этой катавасии запрыгнувший ему на колени.

– Ты оглох, что ли?! – Волчок слегка тяпнул приятеля за ухо. – Держись за меня и не отпускай. Сейчас буду открывать проход…

Данька инстинктивно вцепился в мохнатого нетеру.

– Готовься, раз… два… О, Сет тебе в задницу!! Какой‑то барьер…

«Мы пропали…» – отстраненно подумал Даня. А потом…

Одна за другой упали вниз ракеты, дотла спалив весь запас топлива.

Но, увы, было уже поздно вновь запускать всю хитрую машинерию лайнера.

Под крыльями проносилась зелень тайги, с каждой секундой ускоряя свой бег. Вот сплошное лесное море уже распалось на тысячи отдельных деревьев, каждое из которых пока еще казалось меньше травинки.

Когда деревья стали уже ясно различимы и прильнувшие в ужасе к иллюминаторам пассажиры даже разглядели под их кронами разбегающихся в разные стороны оленей и кабанов, командир корабля сильно, но плавно подал штурвал на себя, выравнивая машину. Второй пилот одновременно запустил аварийную тормозную систему, и на носу «Ана» вспыхнуло пламя одноразовых реактивных двигателей.

Видимо, лимит несчастий на этот день был исчерпан, и Шкурко таки удалось выровнять аппарат почти идеально, а двигатели сработали, как надо, почти погасив скорость. Так что лайнер произвел, можно сказать, мягкую посадку.

Хлопнули надуваемые мешки безопасности, стискивая обезумевших от ужаса пассажиров.

А потом брюхо Ан‑2000 соприкоснулось с землей.