Иногда на голову падали шишки – их сбрасывали (и он подозревал, что специально) резвящиеся в кроне белки.

Но цель была близка – до земли оставалось уже метров шесть, и археологу пришлось отгонять соблазн попробовать спрыгнуть вниз, рассчитывая на свою ловкость и мягкий мох.

Ну где же этот Упуат?!! На кого он его бросил в этой распроклятой тайге?!

Когда до земли оставалось чуть меньше трех метров, он рискнул и прыгнул.

Минут пять Даня, не стесняясь, высказывал все, что он думает о жизни и этом мире вообще, Эвенкии в частности, всяких инопланетянах, сующих нос в земные дела, Аэрофлоте и подвернувшейся ноге.

А заодно – о древних идиотах, неизвестно зачем поставивших тут непонятно в какие времена какую‑то фанерную дрянь вроде поясных мишеней в тире, на которую он налетел, спрыгнув.

Сейчас эти уродливые, неумело вырезанные фигурки, обступившие сосну, словно издеваясь, смотрели на него лицами, намалеванными краской, давно уже облупившейся. Вообще‑то надо бы испытать почтение к старине – им же сто лет. Но Горовой проявил несвойственный его профессии вандализм, и, когда боль слегка отступила, еще и повалил оставшиеся.

Отведя таким способом душу, прихрамывая, Данила двинулся в лес, совершенно не представляя, куда пойдет. Сейчас он хотел одного – уйти подальше от проклятой сосны.

Прошел лишь десяток шагов по лесу, когда вдруг боль взорвалась в голове страшным ударом. Теряя сознание, он чувствовал, как на него, рухнувшего наземь, навалилось сразу несколько человек, как выворачивали назад руки, торопливо связывая, и как, скрутив, потащили куда‑то. А потом он провалился в забытье. Или – теперь уже в небытие?..

Как выяснилось – не в небытие. Открыв глаза, Даниил обнаружил, что его выволокли на середину какой‑то полутемной избы и прислонили (другого слова не подберешь) к резному столбу.