Как жаль, что он не в сипах предотвратить эти перемены.

Бертрем снова вздохнул.

"Сколько бы ни стоял я тут в темноте, время не остановится вместе со мной", - решил он наконец. Хотя прежняя уверенность отчасти вновь к нему вернулась, он по-прежнему ощущал себя неуютно, словно духи прошлого угрожающе подступали к нему из мрака. Единственным маяком в этом призрачном кошмаре оставалась полоска света, выбивающаяся из-под двери.

Бертрем быстро оглянулся через плечо на размытые тьмою очертания книг, которые подчас наводили его на мысль о покойниках, мирно спящих в своих саркофагах, и, осторожно толкнув дверь, вошел в кабинет Астинуса Палантасского.

Летописец, как всегда, был поглощен работой; он не заговорил и даже не поднял головы, чтобы поприветствовать вошедшего.

Мелким неслышным шагом, осторожно ступая по мраморному, застланному ковром из толстой шерсти полу, Бертрем пересек комнату и остановился перед массивным столом полированного дерева. Довольно долго он хранил молчание, наблюдая за тем, как тростниковое перо Мастера уверенными, быстрыми штрихами движется по пергаменту.

- Ну что, Бертрем? - спросил Астинус, не отрываясь от своего дела.

Эстетик посмотрел на пергамент, где без труда разобрал аккуратные, четкие буквы, хоть они и были видны ему вверх ногами:

"Сегодня, за двадцать девять минут до восхода Темной Стражницы, в мой кабинет вошел Бертрем".

- Крисания из рода Тариниев просит принять ее, Мастер... Она утверждает, что се ждут здесь... - Бертрем смущенно замолчал - всей его отваги едва хватило на то, чтобы сообщить это.

Астинус продолжал писать.

- Мастер... - удивляясь собственной дерзости, слабеющим голосом продолжил Бертрем. - Я... мы все пребываем в растерянности... В конце концов, она Посвященная Паладайна, и я... мы сочли невозможным не принять ее. Было бы позором...