Мак, конечно же, прав. В определенном смысле Монах был удивительный человек. Ему не было равных по умению обращаться со взрывчаткой, а вот я тут асом не был. Беда заключалась только в том, что он обожал смотреть, как объекты взлетают на воздух, особенно если в таковых находятся люди. Лично я действую иначе. Если мне поручают устранить какого-то человека, то я и пытаюсь устранить одного его, а не всю округу с населением, даже если это сплошь враги. Поскольку в той операции командовал я, то мне пришлось оказывать на Монаха сильное давление, чтобы он делал все по-моему, а не по-своему. А он был не из тех, кто быстро забывает такое.
Я сидел в темной комнате и смотрел на светлый экран, на котором мелькали изображения тех представителей противной стороны, каковых я мог встретить в месте будущего отдыха. Зазвонил телефон. Смитти, калека-киномеханик, поставил свою машину на автоматический режим, и заковылял, чтобы ответить на звонок. В свое время он работал оперативником, допустил ошибку и теперь крутил проектор, выступая в качестве живого свидетельства о том, что далеко не все наши ошибки легко исправить.
Он отсутствовал достаточно долго, и проектор успел израсходовать все заложенные в него слайды. Смитти вернулся, заложил новую порцию, и вскоре с экрана на меня уставился Монах. Он выглядел гораздо старше, чем я ожидал, но у него были все те же тяжелые плечи и то же удивительно выразительное и красивое лицо. Я так и не мог понять, почему Мак окрестил его Монахом — потому ли, что он был сложен как горилла, или потому, что на его лице порой появлялось выражение, какое бывает у святых. Впрочем, я не спрашивал Мака об этом. Тогда у нас были проблемы поважнее.