За разговором Карруа брал и осторожно надкусывал маслины, а Дука тем временем выложил на стол тридцать купюр по десять тысяч – аванс, полученный от торговца миазмами, – а в самом темном углу кабинета (в квестуре, как ему давным-давно растолковал отец, «чем ближе к выходу, тем больше света, чем дальше вглубь, тем гуще тьма») сидел Маскаранти и все строчил, строчил (такого поди удержи!).

– Значит, он обещал восстановить тебя в Ассоциации? – переспросил Карруа, сосредоточенно обгладывая маслину.

– Да, и даже рассказал, как это сделает. Сразу видно, он в таких делах не новичок.

– А может, врет?

– Не думаю. Сказал, что хорошо знаком с одним влиятельным политическим деятелем, который, как тебе и мне хорошо известно, может многое. – И он назвал имя.

– По-твоему, он искренне желает тебе помочь?

– Нет, по-моему, он совсем этого не желает. – Грязная, мерзкая, вонючая сделка, но раз уж влип – нечего рассуждать о принципах.

– Маскаранти, займись ты наконец этим баром, доколе они будут присылать мне тухлые маслины!

– Я им уже говорил.

– Совсем стыд потеряли: даже полиции сбывают тухлятину, – заметил Карруа, расправившись с маслинами и принимаясь за булочку; он то и дело косился на стопку купюр. – Значит, ты решил встать на этот путь?

– Мне нужны деньги, – сказал Дука.

– Ты надеешься заработать их в полиции? Однако у тебя странные представления. – Он отхлебнул из стакана. – Маскаранти, достань-ка мне дело Сомпани. Н-да, странно, что этот парень просит тебя сделать предсвадебную штопку и ссылается на Туридду Сомпани, когда Туридду уже несколько дней как на том свете. Его вместе с сожительницей нашли в тысяча третьем квадрате Павийского канала. Не могу поверить, чтоб твой клиент не знал об этом. С какой же стати ему ссылаться на покойника, ведь ты тоже вполне мог знать, что Туридду покойник.