— Не усугубляй! — отмахнулся от его замечания Дольшер. — Уж чем-чем, а пристрастием к алкоголю Киота не страдает.
Я в просящем жесте сложила перед собой руки, безмолвно умоляя не выдавать меня. Но Вашарий не внял этой просьбе. Он лишь криво усмехнулся и кивком указал на бутылочные осколки, щедро рассыпанные по полу кухни. Дольшер понял его без слов. Он втянул в себя воздух, будто гончая, берущая след, и угрюмо посмотрел на меня.
— Ладно. — Я гордо задрала голову, поняв, что больше не в силах выпрашивать прощение. Сама заварила кашу — самой и нести заслуженное наказание. — Я все поняла. Пошла собирать вещи. Думаю, в тюрьме они мне пригодятся.
Развернулась, сделала несколько шагов по направлению из кухни и остановилась, почти упершись носом в стену блокирующих чар, защищающих нас от слишком длинных ушей тети, которая, уверена, уже с ума сходит от любопытства.
— С каких пор ты пьешь в одиночку? — спросил мне в спину Дольшер, не торопясь отпускать меня. — Тебя кто-то обидел? Или как прикажешь понимать твой демарш?
Шальная мысль пришла мне в голову. А что, если солгать? Все равно истинную причину своей глупой выходки я открою только на смертном одре, не раньше. Ну или на пыточной дыбе, хотя, надеюсь, до такой крайности дело все-таки не дойдет.
— Я хотела выпить за нашу будущую свадьбу. — Я повернулась к Дольшеру и уставилась на него до омерзения честным взглядом. — Ты прекрасно знаешь, что нам не удалось отпраздновать это событие. Я думала, что не будет ничего дурного в одном бокале вина. Но, видимо, слегка не рассчитала своих сил. Потом заметила твое следящее заклинание, и… В общем, прости.