– Надо действовать, капитан, - сказал Ларри.

– Мы выполним работу и вернемся домой, - сказал Артур. - Домой! Не просто на Землю, но Домой.

– И какой эксперимент! - воскликнул Микими.

– Но семикратные перегрузки?… - Порта пошевелил пальцами.

– Да, семикратные, - подтвердил я. - Или восьмикратные. Или десяти…

– Это тяжело, - спокойно заключил Порта.

Это было так тяжело, что иногда казалось, что мы не выдержим. Первые месяцы я медленно наращивал ускорение. Микими и Завьялов составили программу для кибернетического управления, и ускорение автоматически увеличивалось на один процент в сутки. Я надеялся, что мы сумеем хотя бы немного привыкнуть. Это оказалось невозможным. Кости трещали, мускулы не выдерживали тяжести рук. Мы вынуждены были отказаться от твердой пищи и питались бульонами и соками. Через сто дней наш вес увеличился в три раза, через сто сорок - в четыре. Мы неподвижно лежали в эластичных гамаках и молчали, потому что очень трудно было двигать языком и челюстью. Через сто шестьдесят дней перегрузка превысила силу тяжести на Земле в пять раз. Только Сабуро Микими к этому времени мог пройти от кают-компании до рубки, не потеряв по дороге сознания. Не помогали амортизаторы,. не помогал даже анабиоз. Попытка применить анабиотический сон в условиях такой перегрузки не привела ни к чему. Порта мучился больше всех, но, когда мы уложили его в "саркофаг", он никак не мог заснуть. Он мучился, - и мы мучились, глядя на него.

Я весил три с половиной центнера, а Ларри - четыреста кило. На него было страшно смотреть. На любого из нас было страшно смотреть. Лицо отекло, не было сил поднять веки, позвоночник трещал при каждом движении. Мы лежали перед "саркофагом" и глядели на Порта.