– Не надо, Руженка, - сказал он тихо.

Я почувствовала под пальцами его пустой рукав.

– Не говори глупостей!

– Но это, наверное, очень неприятно.

– Не говори глупостей, - повторила я. - Лучше помолчи.

– Мы и так все время молчим…

Ветер колыхнул поднятую штору, и было слышно, как сзади в комнате зашуршала бумага.

– Как здорово - ветер! - сказал Валя и закрыл глаза.

– Ветра там тоже не было? - спросила я. Я прижалась лицом к его плечу.

– Тебя там не было, - услышала я.

В городе зажглись огни, тучи стали красноватыми и опустились еще ниже. Сразу хлынул дождь и забарабанил по стеклам.

– Хочешь, я закрою балкон?

– Ой, не надо! Сиди! - сказал он и очень больно стиснул мои пальцы.

– Валька! - прикрикнула я.

Он отпустил мою руку.

– Прости, Руженка, я не хотел…

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты стал какой-то железный, - сказала я. - Твердый, как полено. И ужасно сильный.

– Так и должно быть, - усмехнулся он. - Я стал невозможно сильный. Все калеки сильные.

– Какая чепуха! Это не оттого…

– Да, не оттого, - согласился он, - Это от перегрузок.

– Не надо, - попросила я. - Не надо рассказывать. Подожди…

Я снова прижалась лицом к его плечу. Дождь все шел. У балконных дверей скопилась лужица, и струйка черной воды медленно поползла в комнату. Я снизу вверх поглядела на Валю. Он смотрел на черную струйку остановившимися глазами.

– Не надо, - прошептала я. - Не надо вспоминать. Постарайся сегодня ничего не вспоминать. Не будем сегодня вспоминать.

– Очень жалко Сергея, - медленно сказал он.

– Очень. Он был такой славный…

– Он был замечательный, - сказал Валя.

Я вспомнила Сергея, как всего год назад он приходил к нам, и другие межпланетники приходили к нам и ночи напролет кричали друг на друга на ужасном русско-французско-китайско-английском жаргоне, говорили о теории тяготения, о тау-механике, о каких-то специальных разделах математики. Я и не пыталась понять что-либо, а ведь они тогда обсуждали планы этого необыкновенного опыта.