Хлопнула дверь.

- Вот и кончилась твоя любовь, приятель. - Жюль пожал плечами. - По этому поводу я схожу к мадам Боннэ за бутылочкой вина. Помянем все святое.

Сырое полотно с шумом полетело на землю.

- Надо отойти дальше, - посоветовал скульптор.

Мэр города рассмеялся:

- Ничего, господин Жюль. Перспективу мы позже посмотрим. Наверное, недаром говорят: художники показывают свои работы издали, чтобы скрыть изъяны и недостатки. Ну, ну, не обижайтесь. С заказом вы справились. Право, как живые.

Он запрокинул голову, всматриваясь в фигуры Атланта и Кариатиды.

- Мне нравится! - заключил мэр. - Вон какая она воздушная да капризная: ишь, отвернулась, не подступись, будто знатная дама.

- А как вам Атлант? - спросил скульптор, и довольная улыбка озарила его лицо.

- Глаз с нее не сводит, - засмеялся мэр. - А ему следует балкон поддерживать.

- Значит, поймал я их линию, - загадочно сказал скульптор и повернулся к мэру: - Означают ли ваши слова, сударь, что я могу получить вознаграждение?

- Сполна, мой дорогой, - ответил тот, любуясь Кариатидой. - И дополнительное тоже. За высокое умение, которое оживило сей камень.

Над черепичными крышами катилась полная луна. Часы, расположенные слева от балкона, который поддерживали Атлант и Кариатида, ударили с тупой и мертвой силой, возвещая полночь.

Низкий тугой звук толкнул Атланта и разбудил его. Тихий ток жизни вошел в каменное тело, и белый мрамор чуть-чуть порозовел. В следующий миг он увидел Кариатиду и вздрогнул от неожиданности - от уступа, на котором он стоял, откололся кусок штукатурки и обрушился вниз. Вне всяких сомнений, мастерство господина Жюля скрыло ток жизни и в изваянии Натали. Вне всяких сомнений, ее каменному сну тоже пришел конец, но - гордая и надменная она не подала и виду. Серебристый свет луны нерешительно касался ее обнаженной груди (господи, Жюль, зачем ты открыл ее всему миру?), струился по складкам мраморной одежды.