Прошло много лет.

Однажды утром он заметил в переулке странную процессию: пегая лошадка тянула по мостовой телегу, на которой был установлен простой дощатый гроб; за телегой шли несколько старух и мальчик - видимо, случайно пристали, из любопытства. Траурная процессия приблизилась.

У ворот ратуши стояли какие-то люди и тихонько переговаривались. Он прислушался.

- Как ее судьба разорила, - вздохнула черноглазая цветочница. - Ни добра, ни тела.

- Графиней была, - подтвердил востроносый господин в измятой рубашке.

Атлант посмотрел вниз, на покойницу - худую, кривоносую старуху - и ужаснулся. Неужели эта безобразная старуха - Натали, его вечная любовь, его ненаглядная Шейка?! Нет, нет, нет! Привиделось, показалось! Нет!

Атлант поспешно глянул влево, на свою нынешнюю Натали, чтобы убедиться: Кариатида по-прежнему молода и прекрасна. Глянул и впервые за все годы встретил ее взгляд.

"Не смотри ТУДА! - говорил он. - Не смей туда смотреть!"

Атлант, как все немые, отлично знал язык взглядов, по едва заметному движению губ мог узнать произнесенное слово. Он понял высочайшее повеление и несказанно обрадовался - свершилось! - Натали наконец оттаяла. Не беда, что минуту спустя Кариатида вновь стала недоступной, как звезда, а ее надменный взгляд уплыл в пустое небо. Свершилось!

День тот, без меры знойный, тянулся будто год" потому что радость не измеряется временем, а живет сама по себе. К вечеру ветер пригнал по-азиатски лютую орду туч, сухие молнии несколько раз стеганули город, и хлынула вода. Не ливень, а именно вода, теплый бурлящий водопад, вмиг спрятавший дома и деревья. Под мышкой у Атланта беспокойно завозились ласточки. Они жили там уже четвертое лето, прилепив гнездо в расщелине между телом и стеной ратуши. Это были приятные соседи. Особенно Атланта умиляли птенцы, которые появлялись каждой весной и тыкались в его руку мягкими голодными клювиками. Получалось щекотно и смешно.