Самодельно обточенная пряжка ремня никак не поддавалась и не хотела выходить из паза, сколько Иван не пытался ее вытащить. Видимо таксист забил ее туда намертво. Наконец ремень поддался и отстегнулся. Ивану было очень страшно: дедок хрипел и дергался, временами начиная тихо выть. Больше всего на свете в этот момент Ивану хотелось проснуться. Уже почти не соображая, что делает, вконец одурев от запаха крови, Маляренко крепко взялся за правое плечо деда, а левой рукой обхватил его голову и изо всех сил рванул старика на себя. Дед коротко вскрикнул и повалился на Ивана, заливая его кровью.

– Дед, а дед! Ты чего? – Маляренко, в панике чуть было не стал по киношному лупить старика по щекам, но увидел, что обе его щеки порваны. Особенно жутко выглядела левая сторона лица водителя. Вся распухшая до такой степени, что ничего не было понятно, она явно была не там где надо. Из под глаза старика торчала оголенная кость. Иван остолбенело таращился на эту страшную картину секунд двадцать. Кровь текла ручьем. Спохватившись, Маляренко отпустил деда, и, вытащив из сумки сменную рубашку, принялся бинтовать старику голову. Использовав почти все свои сменные вещи Иван, весь перепачкавшись кровью, сумел кое-как перевязать пострадавшего.

"Так. Что дальше? Дыхание. Вроде дышит."

– Дед, а дед? Ты меня слышишь?

"Нет. В отключке. Блин, руки трясутся. Всё, успокойся. Всё будет нормально. Помощь обязательно придёт. Мы ж где то возле трассы. Вылетели ночью из-за дождя в кусты. Должен же хоть кто-то проехать."

Голова была как в тумане. 'На автомате' Иван вытащил из пакета теплую бутылку водки, свернул пробку и сделал громадный глоток. Водка не пошла. Ивана снова вырвало. Теперь себе на колени. Голова кружилась. Маляренко отодвинулся от окровавленного водителя, прижался лбом к оконному стеклу, за которым сплошной стеной темнели листья, и отрубился.