- Он почти ничего не говорил, - сказала Конналли. - Он тоже умирает. О чем бы вы ни хотели его спросить, лучше сделайте это сейчас, капитан.

Шеридан бросил еще один, последний взгляд на своего боевого товарища, и подошел к предавшему его нарну. Его ноги были сломаны, а лицо обожжено. В его кроваво–красных глазах была невероятная печаль и утрата.

- Г'Кван, помилуй меня, - прошептал он на одном из нарнских диалектов, который Шеридан понимал. - Г'Кван... упокой меня.

- Что здесь случилось? Кто сделал это?

- Враг... древний, темный... враг... ах, Г'Кван, помилуй меня... должен выслушать... должен выслушать... слушай... минбарцы... они... знают...

Речь нарна стала неразборчивой, и Шеридан поднял взгляд от его лица. Он не услышал двух последних слов, но того, что он услышал, ему было достаточно.

- Проклятье! - услышал он голос Франклина. Шеридану не нужны были объяснения. Кеффер умер.

- Нас... держали под землей, - говорила Конналли. - Я не знаю, как нам удалось выжить. Но... Уоррен... он не мог двигаться так быстро, как мы... Его, наверное, ударили очень сильно. Он не мог быстро двигаться, и когда стена упала...

Шеридан отвернулся, молчаливый и спокойный. Все остальное казалось несущественным. Он слышал, как Маркус сказал что–то Конналли, и она ответила ему. Франклин и доктор тихо разговаривали, но единственные слова, достигшие его слуха, были слова Деленн:

- Вален, храни ваши души.

Шеридан резко повернулся к ней. Без всякой мысли, без злобы или ненависти, лишь с холодным, жестким чувством бесповоротности внутри, он ударил ее по лицу. Ее руки были скованы, и она упала навзничь на пепелище. Шеридан достал пистолет, по–прежнему ни о чем не думая, и прицелился в нее. С коротким жужжанием оружие набрало энергию. Мгновение тянулось долго, целую вечность, и все, что имело в этот миг значение - это выражение ее глаз. Как у испуганного ребенка, потерявшего невинность.