— Ашинагачи.

Она помолчала, затем кивнула.

— Понимаю. Сколько у нас времени?

— Немного. Я объявляю отступление. Мы знаем эти земли. Мы можем раствориться в них, рассеяться, измотать их стычками, и дождаться зимы. И они не найдут нас. У нас будет время восстановиться и восстановить оборону. Мы сами станем крепостью.

Она кивнула снова.

— Я собираюсь.

— Не бери ничего сверх необходимого. Мы должны быть настолько быстры, насколько возможно. Мне потребуется кое—что из вещей твоего отца. Я заберу их из его кабинета. Тебе что—нибудь нужно?

Она попыталась сказать что—то, остановилась, затем поклонилась и ушла.

Парлонн обернулся к часовне и поклонился ей в последний раз.

— Мы подвели тебя, Шинген. — проговорил он. — Но, при удаче, и с нашей силой и храбростью, мы снова станем такими, какими ты желал нас видеть.

Он повернулся и ушел, не оглядываясь. Люди — это камень. Люди — это замок. Люди — это укрепления.

Он знал что нужно ему. Грамоты, утверждающие его как Первого Воина. Доспех Шингена — как символ, более великий чем прочие. Знамя клана. И тайные карты местности — с детальным описанием всех потайных троп, тайных лагерей, путей снабжения и спрятанных селений.

Огненные Крылья смогут выжить, скрыться и, в итоге, вновь выйти на поля сражений.

Он открыл дверь в кабинет с чувством потери — потери того кому все это принадлежало. Шузен оставил свой отпечаток на всем. Он почти не покидал эту комнату за последние три года. Он должен был умереть в Маркар'Арабар. Страшно было желать такого своему лорду, но это было правдой. Случись так — и его навечно запомнили бы как героя, а у Огненных Крыльев было б три года, чтобы оправиться и окрепнуть. Случилось же так, что он умер искалеченным, измученным стариком, и этот образ отравил всю его прошлую отвагу.