Впервые Андрей открыто присваивал себе авторство вещи, которой его кисть не касалась. И это подарило ему не чувство радости, которое испытывают профессиональные воры, а гнусное ощущение унижения и грязи, свойственное честному человеку, по какой-то причине присвоившему чужую собственность.

— Фамилия Голдсмит вам о чем-нибудь говорит? — спросил Мейхью.

— Отгадывать загадки не мое хобби. Я знал трех Голдсмитов и четвертого, который именовал себя Гольдшмидтом. Какого из них я вам должен сдать как агента Хупера?

— Зачем вы так? — обиженно протянул Мейхью. — Я всего лишь хотел сказать, что, как оказалось, у нас есть общий знакомый с такой фамилией.

— Кто же? Во всяком случае, не Боб Голдсмит. Что может быть общего между букмекером и таким лощеным джентльменом, как вы?

— Боб? — переспросил Мейхью. — Нет, такого я не знаю.

Тут Андрей изобразил внезапное озарение.

— О Боже! — воскликнул он и всплеснул руками. — Бьюсь об заклад, это Джерри! Полковник Джеремия Голдсмит.

— Попадание! — сказал Мейхью удовлетворенно и откинулся на спинку кресла.

Миловидная длинноногая девица осторожно вкатила в комнату сервировочный столик. Виски, кофе, содовая вода, фрукты…

Занявшись кофе, Андрей сумел унять волнение, которое доставила новость, сообщенная Мейхью. Он торжествовал и был готов запеть.

«Ай да Профессор! — думал Андрей с радостным подъемом. — Ну, Корицкий!» Это он точно просчитал ходы в партии, которую теперь черными фигурами играл Мейхью. Черными, потому что белую пешку Андрей и Корицкий ходом е2-е4 двинули по доске очень давно. Андрей без рисовки сейчас ощущал себя пешкой, но теперь уже не простой, а заведомо проходной, неудержимо рвущейся на ферзевую линию.

Первый ход в этой партии сделан три года назад. Тогда Андрей пролетом из Мельбурна остановился в Лондоне. Вечером ему позвонили в отель «Мейфлауэр».